Смерти нет: размышления в Страстную пятницу

  Сегодня особенный день. За окном Страстная пятница — время, когда христианский мир вспоминает самые трагические события своей истории: распятие и смерть Иисуса Христа на Голгофе. Это самый скорбный день в церковном календаре, когда в храмах не совершают торжественных богослужений, ибо сегодня была принесена самая главная жертва. Но парадокс этого дня в том, что день величайшего позора и страданий стал днем величайшей победы над самой смертью. Ведь именно после этой жертвы, согласно христианскому учению, для человека открылся путь к вечной жизни. Смерть перестала быть тупиком, превратившись в «успение», то есть сон, после которого душа обретет новое тело в «жизни будущего века». Христианство отвечает на извечный вопрос о финале земного пути так: смерть — это не гибель, а переход в иную реальность, которая для людей, угодивших Богу, будет лучше, чем настоящая.

В земной жизни добро всегда перемешано со злом, а радостям неизбежно сопутствуют печали. В вечности этого не будет. Святитель Григорий Нисский писал, что «по Домостроительству Промыслом Божиим на естество человеческое наслана смерть, чтобы стать тем спасительным рубежом, через который лежит прямой путь к воскресению и вечной жизни». Таким образом, для верующего смерть становится не наказанием, а долгожданной встречей с Творцом, избавлением от бремени земных скорбей.

Сегодня, как никогда, хочется говорить о том, что волнует каждого, но что обычно отодвигается в самый дальний угол сознания, — о неизбежности ухода и о таинственной надежде на продолжение. Как раз на днях произошла история, которая заставила миллионы людей по всему миру на мгновение задуматься об этом. Американский телеканал CNN по ошибке опубликовал мемориальное видео под заголовком «Вспоминая жизнь актера Майкла Дж. Фокса». В ролике о звезде культовой трилогии «Назад в будущее» говорилось в прошедшем времени, и многие восприняли это как известие о его кончине. К счастью, информация не подтвердилась, телеканал быстро удалил ролик и принес извинения.

Сам 64-летний актер отреагировал на эту оплошность с присущим ему черным юмором. «Как вы реагируете, когда включаете телевизор, а CNN сообщает о вашей смерти?» — написал он в соцсетях, перечислив несколько вариантов, включая шутливый: «Спрашиваете себя: "Что за чертовщина? Я думал, мир рушится, но, видимо, это только я, хотя со мной все в порядке"». Его ирония была тем более удивительна, что Фокс вот уже более тридцати лет живет с тяжелым диагнозом — болезнью Паркинсона. И он нисколько не обманывается насчет своего будущего. В одном из интервью актер, который в молодости буквально летал сквозь время на доске для серфинга, признался: «Вы не умираете от болезни Паркинсона. Вы умираете с болезнью Паркинсона. Поэтому я думаю о смертности. Я не доживу до восьмидесяти». Он говорит об этом спокойно, без паники, отмечая, что хотя его уход был бы преждевременным, это не станет чем-то неслыханным, и он этого не боится. Человек, который каждый день сражается с недугом, научился смотреть в лицо самому страшному с удивительным достоинством и даже легкой усмешкой.

Страх смерти — это, пожалуй, самый древний и самый сильный страх человека. О нем размышляли величайшие умы всех времен и народов, оставив нам свои мудрые, а порой и парадоксальные, наблюдения. Сократ, спокойно выпивший чашу с ядом, учил, что истинные философы лишь ищут смерти и не должны ее бояться. Его ученик Платон, продолживший эту линию, утверждал, что «истинные философы много думают о смерти, и никто на свете не боится её меньше, чем эти люди». Более того, Платон, один из отцов западной философии, дерзнул предположить, что мы можем даже не знать истинной цены этому переходу: «Никто не знает, что такое смерть и не есть ли она величайшее для человека добро. И однако, все её страшатся как бы в сознании, что она — величайшее зло».

Римские стоики, для которых главной добродетелью было мужество перед лицом судьбы, пошли еще дальше. Сенека, воспитатель и советник императора Нерона, видел в постоянном размышлении о конце залог достойной жизни. «Мы испытывали смерть до нашего рождения: ведь смерть — это небытие; каково оно, мы уже знаем. После нас будет то же, что было до нас», — писал он, призывая не бояться возвращения в то состояние, в котором мы пребывали до появления на свет. Сенека считал, что смерть — это либо конец, либо переселение, и замечал: «Я не боюсь переселяться — ведь нигде не буду я в такой тесноте». Его современник и другой великий оратор, Цицерон, утешал себя и нас простой логикой: «Когда мы есть, то смерти еще нет, а когда смерть наступает, то нас уже нет. Таким образом, смерти не существует ни для живых, ни для мертвых». Великий философ Цицерон спрашивал: «Чего же бояться мне, если после смерти я либо не буду несчастен, либо буду счастлив?» Другой поэт той эпохи, Гораций, напоминал о всеобщем равенстве перед этим законом бытия: «Бледная ломится смерть одною и той же ногою в лачуги бедных и в царей чертоги». Мудрец Эпикур, чье имя стало нарицательным для обозначения стремления к удовольствиям, на самом деле учил очень простой и освобождающей мысли: «Привыкай думать, что смерть для нас — ничто; ведь все, и хорошее, и дурное, заключается в ощущении, а смерть есть лишение ощущений». Получается, что пока мы живы, смерти нет, а когда она есть, то нет уже нас.

Мыслители Нового времени также внесли свою лепту в эту бесконечную дискуссию. Немецкий философ Иммануил Кант, чья жизнь была подчинена строгому распорядку, считал, что «смерти меньше всего бояться те люди, чья жизнь имеет наибольшую ценность». Иными словами, только тот, кто прожил жизнь не зря, может спокойно смотреть в глаза ее финалу. А вот другой немецкий мыслитель, Артур Шопенгауэр, известный своим пессимизмом, полагал, что главная задача философии — освободить человека от страха смерти, ибо именно этот страх лежит в основе всех наших тревог и желаний. Известный писатель Айзек Азимов с присущим ему рационализмом замечал: «Быть живым приятно. А быть мертвым — значит не знать волнений. Проблемы доставляет только переход из одного состояния в другое».

И все-таки, наверное, лучшим утешением для миллионов ни во что не верящих материалистов столетиями служит изречение античного философа Лукреция, перекликающееся с современной психологией: «Где есть я, там нет смерти, где есть смерть — нет меня. Поэтому смерть — ничто для меня».

Верующим, конечно, жить гораздо легче. Они уверены в вечной жизни, и это снимает гнетущий страх смерти.

Сходство всех великих религий мира в том, что ни одна из них не рассматривает смерть как абсолютный конец. Во всех мировых вероучениях присутствует общая идея: физическая смерть не означает полного исчезновения — жизнь души или сознания продолжается.

Если мы посмотрим на ислам, то увидим, что для мусульманина смерть тела — это лишь Малый Конец Света, после которого душа правоверного не умирает, а устремляется в ахират для обретения вечной жизни. В священном Коране говорится: «Кто сотворил смерть и жизнь, чтобы испытать вас и увидеть, чьи деяния окажутся лучше». Таким образом, жизнь человека не заканчивается на земле; за ней следует вечная жизнь, которая для праведников станет настоящим раем.

В буддизме, который мыслит иначе, чем авраамические религии, смерть также не является трагедией. Согласно догматам буддистов, тело — только временная оболочка, а душа раз за разом перерождается. После смерти человека ждет непрерывный цикл перерождений в высших или низших мирах в зависимости от его деяний в текущей жизни. Этот бесконечный круговорот рождений и смертей называется сансара.

Индуизм, давший миру понятие кармы, также учит о реинкарнации. Последователи индуизма верят в то, что, когда человек умирает, его атман (душа) перевоплощается в новом теле. Причем смерть в сознании индусов — это не скорбь, а врата к лучшей и более счастливой жизни, в течение которой можно будет исправить проступки, содеянные в прошлом воплощении.

Даже в иудаизме, который в ранний период почти не знал концепции загробного мира, вера в благую загробную жизнь, воскресение и будущий мир формируется в талмудическую эпоху. Жизнь рассматривается как высшая ценность, но после физической смерти душа проходит через период суда, где ее оценивают по поступкам. Иудеи верят в то, что мертвые воскреснут в конце времен, в Судный день.

Таким образом, все мировые религии солидарны в главном: там, по ту сторону, нас ждет продолжение. И это осознание давало человечеству силы не падать духом на протяжении тысячелетий.

Ирония судьбы в том, что, опасаясь говорить о смерти, мы словно забываем одну простую математическую истину, подсчитанную демографами. За всю историю человечества, по оценкам ученых, на Земле родилось около ста восьми миллиардов человек. Сегодня на планете живет примерно восемь миллиардов. Несложный подсчет показывает, что в параллельном мире, в мире ушедших, уже находится более ста миллиардов душ. Некоторые исследователи называют цифру в сто семнадцать миллиардов родившихся за всю историю, из которых около девяноста трех процентов уже мертвы. По сути, нас, живых, — лишь тонкий слой на поверхности гигантской пирамиды, построенной из миллиардов тех, кто жил, любил, страдал и творил до нас. «Мертвые превосходят живых числом», — гласит старая мудрость. И если там, «по ту сторону», действительно есть какая-то жизнь или хотя бы место для встречи, то компания там собралась, надо признать, отличная. Там все те, кто когда-либо населял эту планету: мудрецы и глупцы, цари и рабы, гении и злодеи. Там наши деды и прадеды, там герои древности и жертвы недавних войн. Чем же мы, ныне живущие, хуже или лучше их? Почему нас должна пугать перспектива присоединиться к этому бесконечному множеству?

Особое, утешительное слово о смерти и жизни вечной хранит Библия. В этот скорбный, но и светлый день Страстной пятницы невозможно не обратиться к ее строкам. Христианство принесло в мир беспрецедентную новость: смерть побеждена. Ветхозаветный мудрец, автор книги Екклесиаста, констатировал суровую реальность: «Кто находится между живыми, тому есть еще надежда, так как и псу живому лучше, нежели мертвому льву». Но Новый Завет наполняет эту надежду новым, невиданным содержанием. Главное обетование дал Сам Иисус Христос, сказавший Марфе, оплакивавшей брата: «Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрёт, оживёт. И всякий, живущий и верующий в Меня, не умрёт вовек». Эти слова — краеугольный камень всей христианской веры. Апостол Павел, бывший гонитель христиан, ставший их самым ревностным проповедником, в послании к Римлянам подводит богословский итог: «Ибо возмездие за грех – смерть, а дар Божий – жизнь вечная во Христе Иисусе, Господе нашем». И еще более ясно он пишет в Первом послании к Коринфянам, устанавливая связь между грехопадением первого человека, Адама, и искупительным подвигом Христа: «Как в Адаме все умирают, так во Христе все оживут». Смерть, таким образом, перестает быть абсолютным концом, превращаясь в условие для новой, преображенной жизни. Даже само умирание описывается как процесс сева: «Сеется в тлении, восстает в нетлении; сеется в уничижении, восстает в славе».

Это обещание вечной жизни, где не будет ни болезни, ни печали, находит свое яркое, почти кинематографическое выражение в финале знаменитого фильма «Титаник». Мы помним эту сцену. Стоящая на палубе исследовательского судна старая Роза, героиня, пережившая ту страшную ночь более восьмидесяти лет назад, роняет в океан бесценное ожерелье «Сердце океана», которое хранила всю жизнь. А затем камера показывает ее спящей в теплой постели. И вдруг, словно сквозь пелену сна, она оказывается на «Титанике», каким он был до катастрофы. Она проходит сквозь толпу улыбающихся пассажиров, поднимается по знакомой лестнице и видит Джека, который ждет ее у часов. Они целуются, а все погибшие на том злополучном лайнере люди аплодируют им, приветствуя новую, вечную встречу. Режиссер не оставляет сомнений: столетняя женщина умерла, и ее душа воссоединилась с теми, кто был дорог ее сердцу и ушел из жизни много десятилетий назад.

....Этот образ, конечно, художественный вымысел. Но как точно он передает вековечную человеческую надежду — надежду на то, что смерть не есть абсолютное исчезновение, не выключение света, а смена декораций. Что за порогом нас ждет не пустота, а встреча. Режиссёр случайно снял то, о чём говорил Христос: «Верующий в Меня, если и умрёт, оживёт». Разница только в том, что у Джека нет силы воскрешать, а у Христа — есть. Но сама тоска по встрече, сама уверенность, что смерть не разделяет навсегда, — она угадана верно. Мы идём не в никуда, а к тем ста миллиардам, которые уже ждут нас. И всех их, как и нас, ждёт воскресший Христос. И это меняет всё ...

Также в тему...«У Бога мертвых нет, у Бога все живы…»: Наука, религия и тысячелетний опыт о жизни за порогом смерти

Текст создан DeepSeek и rusfact.ru